Ãëàâà 1. ÀÂÒÎÐÈÒÀÐÈÇÌ È ÒÎÒÀËÈÒÀÐÈÇÌ.

1. Природа авторитаризма и условия его возникновения.

Авторитаризм — политический режим власти, не ограниченной правом, опирающейся на прямое насилие и осуществляемой единоличным правителем или правящей элитой. В истории общества можно выделить различные его формы: древневосточные деспотии, тиранические режимы античности, абсолютистские монархии позднего средневековья и Нового времени, западноевропейские империи XIX века, военно-полицейские, фашистские и коммунистические режимы в XX в. Историческое многообразие форм авторитаризма показывает, что этот политический режим совместим с различными по природе общественными и политическими системами — рабовладением, феодализмом, капитализмом, социализмом, демократией и монархией. Отсюда — трудности, связанные с попытками определения общей природы авторитаризма, вычленения его сущностных, устойчиво повторяющихся характеристик.

К числу общих черт авторитарных режимов относят следующие:

—авторитарная власть имеет своим источником насильственный захват власти. Она не формируется народом и не ограничивается правом — кодифицированным либо обычным, опирающимся на традицию;

— для нее характерно слияние законодательной, исполнительной и судебной властей, либо их формальное, показное разделение;

— при авторитаризме власть опирается на административный, полицейский и военно-карательный аппарат, держится на неприкрытом насилии или возможности его непосредственного применения;

— авторитаризм предполагает жесткий централизм управления, монополизацию власти в руках правящей элиты или вождя;

— в социальном плане авторитаризм пытается стать выше классовых различий, выразить общенациональный интерес, что сопровождается социальной демагогией, популизмом;

— во внешней политике для него характерны агрессивные имперские установки.

Все эти характеристики дают в сумме явление авторитаризма только в том случае, если наличествует его духовный и практический стержень — авторитет. Под авторитетом понимается общепризнанное неформальное влияние отдельной личности или какой-то организации в различных сферах жизни общества. В более узком смысле авторитет — одна из форм осуществления власти, стоящей выше права. М. Бебер выделял три типа

авторитета: 1) основанный на рациональном знании, 2) на

традиции, 3) на харизме вождя. В первом случае носителем

авторитета является учитель-пророк, во втором - проповедник,

в третьем - вождь. Без личности такого рода авторитаризм

невозможен. Она является знаком, символизирующим единство

нации, ее суверенитет, ее великое прошлое, настоящее

и будущее.

Каковы условия возникновения режима авторитарной власти?

1. Социальный и политический кризис общества, выража-

ющий переходный характер переживаемого времени. Для такого

кризиса характерна ломка устоявшихся традиций, образа жизни,

исторического уклада, которая связана с резкой модернизацией

основных сфер общественной жизни и совершается в течение

одного-двух поколений.

2. С ломкой исторического уклада жизни общества связано

размывание наличной социально-классовой структуры, происхо-

дит маргинализация основной массы населения. Появление боль-

ших масс людей, <выбитых> из традиционных <гнезд> сущест-

вования, лишенных собственности и видящих в государстве

и олицетворяющей его фигуре вождя единственный шанс на

выживание, в значительной мере радикализирует социальное

и политическое поведение маргинальных переходных слоев, по-

вышает степень их активности, заряженной отрицательной энер-

гией разрушительства.

3. В сфере социальной психологии и идеологии нарастают

настроения заброшенности и отчаяния, стремление к <восстанов-

лению> социальной справедливости путем установления пого-

ловного равенства, потребительское отношение к жизни берет

верх над этикой производительного труда. Рождается образ вра-

га народа, персонифицируемого в лице какого-либо обществен-

ного института, социальной группы или нации. Возникает культ

личности вождя, с которым связываются последние надежды на

преодоление кризиса.

4. В большой степени возрастает роль исполнительных ор-

ганов государственной власти и основной военной силы - ар-

мии, обращаемой внутрь общества. Особое значение приобретает

бюрократия, без которой невозможно функционирование - бо-

лее или менее успешное - исполнительной власти в условиях

нарастающего кризиса и которая становится источником и хра-

нителем власти, стоящей над обществом.

5. Наконец, решающим условием возникновения авторитариз-

ма является лидер, обладающий авторитетом, признаваемый

большинством нации, что обеспечивает возможность бескров-

ного, мирного захвата власти определенной политической груп-

пировкой. В ином случае неизбежна гражданская война, реша-

ющая спор между партиями и вождями.

Поскольку режим авторитарной власти появляется не столько

в результате случайного стечения обстоятельств, но всегда

в той или иной мере выражает историческую необходимость,

постольку он не может оцениваться однозначно. Наряду с ав-

торитарными режимами консервативного (Сулла в Древнем

Риме) или откровенно реакционного толка (Гитлер, например),

были и такие, которые играли прогрессивную роль в исто-

рическом развитии своей страны, например Наполеон Бонапарт,

Бисмарк, Петр 1.

2. Авторитаризм и социализм: командно-административная система

Иллюстрацией вышеприведенного тезиса может быть ко-

мандно-административная система, установившаяся в нашей

стране после Октябрьской революции и победы большевиков

в гражданской войне. Эта система - результат предшествующе-

го исторического развития России, а не злонамеренной воли

одной партии или группы лиц (Ленина, Троцкого, Свердлова

и др.). Она не была создана Сталиным, как утверждают многие

ученые и публицисты, но только была доведена им до образ-

цового состояния. Анализ природы командно-административной

системы необходим по двум причинам. Во-первых, отождествле-

ние командно-административной системы и сталинизма выводит

из-под критического анализа политическую практику послеок-

тябрьского периода и не дает возможности объективно осмыс-

лить характер Октябрьской революции, а также оценить деятель-

ность Ленина и партии большевиков в 1917 году. И во-вторых,

потому, что теоретически и политически непродуманная, хаоти-

чески суетливая и непоследовательная десталинизация нашего

общества таит в себе угрозу возникновения новых авторитарных

режимов как в стране в целом, так и в ряде республик, в первую

очередь в тех, где десталинизация проводится наиболее ради-

кально (Грузия, Россия). Либо возможна консервация прежнего

типа авторитаризма - коммунистического (Азербайджан, Ка-

захстан, республики Средней Азии).

Каковы основные черты послеоктябрьской политической си-

стемы, позволяющие охарактеризовать ее как авторитаризм?

Начиная с 1861 г., Россия переживала процесс индустриализа-

ции, сопровождаемый реформированием многих сторон жизни

общества, резкой ломкой традиционного исторического уклада.

Поскольку этот процесс шел зигзагообразно, то муки модер-

низации не находили соответствующего разрешения, что вело к накоплению кризисных явлений, приведших к первой русской революции. Мировая война усугубила кризис общества, доведя его до высшей точки, точки антагонистического противостояния самодержавного государства и общества.

В этот период в России происходило становление новой социально-классовой структуры общества, но становление затянутое. Новые индустриальные классы составляли малую часть населения, большая часть которого все более подвергалась пауперизации, включая и дворянство. Это обеспечивало господство маргинальных слоев в городе и деревне, размытый характер социальных отношений, резко повышало степень социальной и политической активности этих слоев. Последнее, в свою очередь, оказывало разрушительное давление на формирующуюся социально-классовую структуру, тормозило ее становление.

Война в высшей степени усилила роль государства, его вмешательство в жизнь общества и контроль за нею, возросло значение бюрократии для успешного функционирования исполнительной власти, усилилась роль армии во внутренней жизни страны. Страна вставала на грань выживания, что способствовало укреплению в массовом сознании национальной идеи и поиску сильной личности, способной воплотить эту идею в жизнь, спасти страну от военного, экономического и политического краха. Предоктябрьская Россия искала в авторитаризме выхода из кризиса, и вероятность демократической альтернативы была крайне мала. Керенский или Корнилов — два вождя, за которыми стояли различные варианты авторитарного режима. Составившие третью силу большевики были обречены на авторитаризм, ибо иной вариант выхода из кризиса был невозможен в той ситуации. Разразившаяся после революции гражданская война была только спором между различными вариантами авторитаризма.

Таковы исторические предпосылки, обусловившие авторитарный характер послеоктябрьской политической системы. Ее основные черты: 1) монополия компартии на политическую власть (диктатура партии), превратившаяся после Х съезда партии в монополию на власть правящей верхушки, внутри которой шла ожесточенная борьба за лидерство, обострившаяся после болезни и смерти Ленина; 2) слияние законодательной, исполнительной и судебной власти; 3) сверхцентрализация управления экономической, политической и духовной жизнью общества; 4) роль бюрократии и военно-полицейского аппарата (ВЧК—ОГПУ) становится решающей; 5) прямое использование насилия по отношению к оппозиции и инакомыслящим и государственный терроризм; 6) агрессивные внешнеполитические установки, выражавшиеся то в стремлении разжечь пожар мировой революции, то в создании образа страны — «осажденной крепости»;

7) идеология особого — советского и социалистического — национализма, которая внутри страны проявлялась в унификации национально-культурных черт различных народов, в стремлении создать единый советский народ, а вовне — в попытке навязать советский образ жизни другим странам;

8) создание харизмы Ленина, под прикрытием которой и от имени которой действовали его преемники, освящая этой харизмой («верность заветам Ленина», «верность принципам марксизма-ленинизма») свое правопреемство, объявляя ее источником легитимности собственной власти.

Какова общая оценка советского авторитаризма? Он был выражением и продолжением политики, направленной на индустриализацию страны, и в этом отношении отвечал исторической необходимости. Но в то же время он был детищем непоследовательности этой политики и ее альтернативой. Продолжая политику царского правительства на централизацию управления экономикой, советский авторитаризм разрушил слабую еще систему институтов гражданского общества, несомненно способствовавших индустриализации и цивилизации русского общества, как якобы главного их противника. Считая, как и Столыпин, патриархальность деревни тормозом экономического развития, большевики пошли в прямо противоположном направлении. Тем самым политика авторитарного государства вошла в резкое противоречие с потребностями исторического развития, вызвав необходимость перерастания советского авторитаризма в какую-то новую форму.

3. Сущность и предпосылки тоталитаризма.

Эту новую форму организации политической власти, сложившуюся в нашей стране в 30-е годы, в литературе часто называют тоталитаризмом. Если же мы попытаемся вычленить смысловое ядро данного понятия, то обнаружим, что слово «тоталитаризм» используется для обозначения превосходной степени других известных понятий — диктатура, авторитаризм, насилие, деспотизм. Этимологически оно производно от слов тоталитарность, или «целостность». Употребляя его, имеют в виду, что авторитарная власть становится всепроникающей, контролирующей жизнь человека и общества в ее самых частных, мельчайших проявлениях. При этом забывают, что рост количественных изменений в какой-то момент приводит к появлению нового качества, а новое качество не есть удвоенное или утроенное старое: сохраняя со старым в том или ином отношении сходство, оно, тем не менее, принципиально от него отличается.

Для того чтобы раскрыть содержание понятия «тоталитаризм», нужно перейти от оценочного употребления термина к научному, существенно ограничив область его применения. Во-первых, хронологически, отказавшись от истолкования в качестве тоталитарных тех или иных политических режимов прошлого — древневосточных деспотий, исламских теократий, Русского государства времен Ивана Грозного и т.п. В истории мы можем найти лишь слабые прообразы тоталитаризма, сходные с ним формально, структурно, но не по существу. Тоталитаризм — явление, присущее исключительно XX веку. И, во-вторых, что не менее важно, надо сузить область применения термина в структурном аспекте: многое из того, что совершалось в сталинскую эпоху, не связано напрямую с тоталитаризмом, а вполне объяснимо с учетом логики авторитарного режима. Следовательно, и сам тоталитаризм — явление, не сводимое к экономическим, социальным или политическим условиям того времени. Его нельзя представить как следствие причины под именем «авторитаризм 20-х годов».

Тоталитаризм находится в ином измерении, нежели экономика и политика, ему присуща иная логика, нежели логика объективного процесса. Выражаясь с известной долей условности, можно сказать, что тоталитаризм есть душа, телом которой является командно-административная система, это явление не экономического, социального или политического плана, а культурно-идеологическое по своей сущности. С точки зрения человека, придерживающегося «нормальной» причинности, Сталин выглядит сумасшедшим: сверхиндустриализация затормозила экономическое развитие страны, коллективизация поставила ее на грань голода, репрессии в партии грозили разрушением политического костяка общества, разгром офицерского корпуса накануне неизбежной войны с Германией существенно понизил обороноспособность страны. Тем не менее, во всем этом была логика, но совсем иная, свидетельствующая о том, что Сталин не был авторитарным вождем, «социалистическим монархом-самодержцем». Кем же он был?

Сталин отличался от своих предшественников: для Ленина и его соратников власть, сколь угодно жесткая и насильственная, была все-таки средством для достижения определенной цели — построения социализма в планетарном масштабе. Утопический характер цели обусловил нарастание насилия, но корректировка ее в 1921—22 годах привела к либерализации политики (нэп, линия на мирное сосуществование с капитализмом и т.д.). Не то — Сталин. Для него целью была именно власть, а социализм, марксизм-ленинизм — только средствами ее достижения, поэтому он так легко менял не только тактику, но и стратегию, вступая в любые коалиции и разрушая их. Но дело не только в личной воле и качествах Сталина — за его индивидуальностью проступали черты нового исторического типа личности, и это были черты не только психологические, но и исторические.

Ленин в «Письме к съезду», говоря о личных качествах Сталина, подчеркнул, что это не мелочь, поскольку в наших условиях она может иметь самые серьезные последствия.

Вторая часть нашего определения: тоталитаризм — это переживание власти как абсолютной ценности и высшего смысла человеческого существования, транслированное по всем этажам социальной иерархии и признанное в таком качестве большинством индивидов. Для того чтобы возник и существовал тоталитаризм, нужен был не только Сталин, но и масса индивидов, отравленных ядом абсолютной власти — власти над историческими закономерностями, временем, пространством («Мы покоряем пространство и время, мы — молодые хозяева земли»), над собой и другими людьми. Эта власть зачастую не давала материальных благ, напротив, она требовала величайшей самоотдачи, самопожертвования, и если сначала, как Павка Корчагин, не щадили себя, позже, как Павлик Морозов, не щадили родного отца, то в застенках Ежова — Берии уже не щадили никого.

Появление такого, тоталитарного, индивида — первая предпосылка формирования тоталитаризма, без которой он не мог возникнуть даже в том случае, если бы были налицо остальные. Вторая предпосылка — тенденция к идеократии, проявившаяся с самого начала революционного движения и получившая зрелую форму в условиях советского авторитаризма, на базе общественной собственности и централизованного управления обществом, планового ведения хозяйства. План здесь выступал как директива, как закон: речь шла о вполне гегелевском по духу господстве идеи над действительностью. Практически идеократия реализовалась через партократию — монополию компартии на власть, не ограниченную, по существу, никаким законом и даже уставом самой партии. Третья предпосылка тоталитаризма — культ народа в революционном сознании до- и послеоктябрьской эпохи. Этот культ освобождал народные массы от всякой моральной самооценки и самоцензуры, ставил их по ту сторону добра и зла. Тем самым в структуре массового революционного действия высвобождалась энергия разрушения, направляемая этикой революционной целесообразности на уничтожение всяких ограничений, препятствующих достижению абсолютной власти революционного субъекта над действительностью. Все, что творилось, оправдывалось благом народа и именовалось борьбой с врагами народа.

4. Структура тоталитарной власти

Режим тоталитарной власти в отличие от авторитаризма оказывается внеполитическим образованием — в эпоху тоталитаризма политические отношения и институты в обществе, по существу, исчезают или становятся формально-декоративными. Организация тоталитарной власти имеет иерархический характер: вверху пирамиды находится вождь, обладающий абсолютной, ничем не ограниченной властью; внизу — массы, столь же абсолютно ему подвластные. Такая организация власти формально сходна с авторитаризмом. В действительности же тоталитарная власть неделима на уровни: на любом уровне социальной иерархии индивид, обладая властью, обладал тем самым абсолютной властью над вверенным ему «объектом». Различие было именно в объекте приложения власти, но не в ее характере. Например, любой начальник районного масштаба обладал всеми атрибутами власти — партийной, хозяйственной, судебной, карательной и т.п. Поэтому для функционирования тоталитарной власти не нужно было принуждения, идущего сверху вниз: тоталитарный индивид добровольно подчинялся вышестоящему, получая в обмен на покорность возможность абсолютной власти «на своем месте». Можно сказать, что ограничения в структуре тоталитарной власти вытекали из пересечения индивидуальных властей, что создавало непрерывное и постоянное напряжение во всех узлах системы и было источником энергии, питавшей существование этой системы.

С тоталитарной властью неразрывно связана тайна власти. Властный поступок тоталитарного индивида всегда непредсказуем, спонтанен, вызывается не столько внешней необходимостью, какими-то реальными обстоятельствами, сколько тайными движениями его души. Теми движениями, которые имеют свою индивидуальную логику, непредсказуемую с точки зрения нормальной логики. В силу этой тайны система тоталитарной власти пронизана страхом. Страх есть необходимое дополнение абсолютной власти, он столь же абсолютен, и это страх не только перед «другими», но и перед самим собой. Абсолютный страх в душе тоталитарного индивида перевоплощается и снимается в виде стремления к абсолютной власти. Карательные органы в этой системе — материализация повсеместного страха, своего рода арбитр в споре, столкновении индивидуальных властей. Но их существование в большей степени вызвано необходимостью искоренять инакомыслящих — тех, кто не принял условия тоталитаризма, правила его игры, и имя им — миллионы. Они и составляли основной контингент ГУЛАГа.

Верхний и нижний уровни в структуре тоталитарной власти взаимосвязаны и взаимно необходимы друг для друга. На ее вершине находился Сталин, он был символом абсолютной власти, поклонение ему как бы освящало и узаконивало для каждого собственное приобщение к субстанции власти. В этой структуре харизматический образ Ленина тускнел и отодвигался на периферию общественного сознания, ибо системе нужен был живой символ, человек — знак абсолютной власти. Образ Ленина слился с мавзолеем — материальным воплощением «начала» этой власти. И ритуальное действо вокруг мавзолея, совершаемое дважды в году, заново подтверждало законность системы. Нижний уровень носителей тоталитарной власти, был также необходим Сталину — иначе не хватило бы никаких усилий карательных органов, чтобы держать в повиновении огромные массы людей. Причем отношение массы тоталитарных индивидов к Сталину было интимно-психологическим и личностным: он был не просто символическим знаком судьбы, но еще и индивидуальностью. Его индивидуальные качества срослись с символическими, и в этой системе он занимал место Бога. Славословия в его адрес заменили молитву и были ритуальным элементом существования и осуществления тоталитарной власти каждым на своем месте. Поэтому смерть Сталина означала конец тоталитаризма. Естественно, не мгновенный, а протяженный в историческом времени. Исчезновение личностного символа системы изменило духовную атмосферу внутри ее. Новые поколения как бы вышли из-под влияния той идеологической и психологической силы, которая формировала в каждом качестве тоталитарного индивида.

Попытки заменить Сталина не удались — уж очень тесно срослись его личные и символически-знаковые черты. В поле тоталитарного сознания его преемник Хрущев получил значение комического героя — шута, напялившего на голову корону.

Маршальские погоны, звезды Героя и орден Победы не превратили Брежнева в того мифологического героя, каким воспринимался Сталин. Исчезла тайна личности вождя, а вместе с ней и вождь. Вождь должен быть, по крайней мере, равен системе, а не быть частицей, рожденной этой системой.

После смерти Сталина тоталитаризм в течение долгих тридцати лет переживал обратное перерождение в авторитаризм, и именно механика этого обратного перерождения диктовала необходимость обращения к Ленину, его наследию, но не к тому, где он отказывался от социалистической утопии в пользу реально достижимых целей, а к Ленину «до 21-го года», автору и творцу авторитарного режима. Обращение к Ленину 21-го года ставило человека в положение если и не диссидента, то оппозиционера по отношению к существовавшему режиму. С этого обращения началась перестройка.

5. Тоталитаризм и личность

Существует ли угроза восстановления в нашей стране тоталитарного режима? Чтобы ответить на этот вопрос, надо выяснить условия, необходимые для этого. Объективные условия налицо —сохраняется, а в ряде республик и обновляется авторитарный режим, адаптирующийся к новым, демократическим тенденциям, к восстановлению политической жизни. Но решающими для возникновения тоталитаризма являются субъективные условия, а именно тот исторический тип личности, который можно назвать тоталитарным индивидом.

Что это такое? Попробуем разобрать, этот вопрос на примере, так сказать, классического образца. Предшественником тоталитарного индивида был маргинал — человек, крутой ломкой истории вырванный из привычного «гнезда» существования и заброшенный в новый мир. Маргинализация охватила во второй половине XIX — начале XX века практически все классы русского общества. Маргинал — человек переходного времени, как бы повисший между двумя историческими эпохами и сделавший эту переходность принципом отношения к действительности, принципом самоопределения. Для маргинала прошлое и настоящее — не подлинное, умирающее бытие, которое несет на себе печать неминуемого уничтожения, смерти. Будущее же для него под знаком вопроса, это своего рода чистая возможность, полностью зависящая от воли человека-творца. В среде профессиональных революционеров психология маргинальности еще более усиливалась вследствие особого, «чемоданного» (между тюрьмами и ссылками) образа жизни. Связь с действительностью подменялась прожектерским конструированием утопии не только относительно будущего, но и относительно настоящего. Реальная действительность пугала маргинала, представлялась ему абсолютно чуждой силой.

В условиях революционной катастрофы, когда ход событий бросил революционеров в самую пучину переворота, некоторые из них, вследствие этого страха перед реальным миром, застыли в ситуации неопределенности, отказавшись от выбора, выключившись из активной борьбы. Таким человеком и был Сталин, по выражению Р. Слассера, человек, проспавший революцию. Да и в годы гражданской войны, как пишет о нем Д. Волкогонов, он был скорее послушным исполнителем, хотя занимал формально одно из самых высоких мест в партийной иерархии. Такой индивид полностью отдается воле событий, тому самому миру, которого он боится. Единственное для него средство сохранить себя — это стремление к абсолютной власти, дающей полное господство над чуждой, враждебной действительностью. И чем более неопределенным — в силу своей новизны — оказывается мир после революции, когда уже не помогает прежняя теория и когда нет рядом берущего на себя всю ответственность вождя-вожака, тем больше овладевает душой теперь уже тоталитарного индивида это стремление к власти, это переживание власти как высшего смысла бытия.

Позволяет ли современная обстановка прогнозировать возможность появления нового тоталитарного индивида? На наш взгляд, нет. Во-первых, потому, что появление тоталитарного индивида непредсказуемо, его тайна — в глубинах индивидуальной души. Во-вторых, потому, что история не ходит дважды одними и теми же путями. Конечно, согласно Марксу, возможно повторение трагического в виде комического, но такой герой не может стать кумиром современной массы. Нынешние сталинисты ждут другого героя. Что же касается новых поколений, выросших после Сталина, то последние сорок лет выработали у них прочный иммунитет против тоталитаризма: у них нет восторженной до самоотречения веры в коммунистическую или какую-то иную, но столь же мощную в социально-психологическом и идеологическом плане идею. От тоталитаризма нас спасает безверие. Гораздо большую и реальную опасность представляет собой авторитаризм консервативного или откровенно реакционного плана, объективные и субъективные условия для появления которого налицо или, как говорил Маркс, находятся в процессе становления.

Глава 2. ПРЕОДОЛЕНИЕ ТОТАЛИТАРИЗМА И СТАНОВЛЕНИЕ ДЕМОКРАТИИ В СОВРЕМЕННОЙ РОССИИ.

За последний более чем 70-летний период у нас сложилась такая политическая система, которая весьма эффективно служила целям сохранения обеспечивавшего ее социально-экономического строя. Эта эффективность достигалась благодаря абсолютному контролю со стороны политических структур — партии и государства — над всеми сферами общественной жизни. Такая политическая система может быть определена как тоталитарная. Понятно, что без разрушения ее общественный прогресс невозможен. Большим шагом вперед в понимании сущности общества, сложившегося в нашей стране, явился уже сам факт признания тоталитаризма. Однако одного признания мало. Для преодоления тоталитаризма необходимо точное знание его сущности, закономерностей функционирования, элементов, обусловливающих его стабильность.

В современной зарубежной политологии явление тоталитаризма изучено сравнительно глубоко. Для нас же, выросших и воспитанных в условиях тоталитаризма, представляет еще большую трудность увидеть в привычном, «естественном» способе политического существования жесткие черты, объединяющие его с фашистскими системами Германии, Италии, Испании, репрессивными государствами Южной Америки.

Исторический опыт и практика показывают, что тоталитарную систему нельзя изменить, реконструировать, ее можно только разрушить. Вслед за конструктивным преодолением тоталитаризма общество неизбежно должно прийти к демократизации всех сфер общественной жизни.

Таким образом, только теоретический анализ позволит преодолеть комплекс «современника», позволит взглянуть как бы со стороны на происходящие в обществе процессы, увидеть корни существующего сегодня порядка вещей, а, следовательно, научно обосновать пути его изменения. Именно такой теоретический анализ мы и попытались осуществить в этой главе.

1. Понятие и сущность тоталитаризма

Тоталитаризм возник в Европе, точнее, на периферии европейской цивилизации, как результат некоего синтеза элементов азиатского деспотизма (включая крепостничество в его русском и прусском вариантах) с радикальными идеологическими доктринами, так или иначе апеллирующими к идеям социализма. При этом «периферию европейской цивилизации» следует понимать не только географически, но и как взаимодействие социокультур-ных и политических комплексов двух типов цивилизаций, в результате которого и рождался этот синтез. Европейская капиталистическая структура с ее веками отработанными институтами республиканизма, парламентской демократии, рыночно-частнособственнической экономики, с ее заботой о свободах, правах и гарантиях индивида, т.е. со всем тем, что в наши дни именуется гражданским обществом и правовым государством, по сути своей несовместима с тоталитаризмом. В то же время европейские свободы позволили появиться на свет радикальным доктринам, не считающимся с моралью и человеком. Это, по сути, издержки самих свобод, прав и демократических институтов, выработанных веками. В противовес европейской традиции в неевропейском мире, и, прежде всего на традиционном Востоке, господствующая система связей была построена на возвышении власти и принижении личности, на господстве командно-административного способа управления в экономике, политике, в обществе в целом. И хотя религиозно-этические нормы оказывали в этом смысле смягчающее воздействие, именно неевропейская структура (азиатский деспотизм с присущим ему «поголовным рабством») была фундаментом, на котором при благоприятных условиях мог созреть (или на который можно было, уже в наши дни, в почти готовом виде перенести) тоталитарный режим.

Столкновение элементов восточной и европейской структур на периферии Европы (Россия, Пруссия, Испания) при благоприятных для этого обстоятельствах (социальный кризис и рост радикализма) способствовало выходу на передний план явного или латентного азиатского деспотизма, который и стал опорой носителей радикальных теорий переустройства мира. Естественно, что чем сильнее были элементы азиатчины, тем большим оказался простор для произвола бесчеловечного и аморального радикализма.

При первом приближении тоталитаризм характеризуют следующие взаимосвязанные и взаимообусловленные признаки: — тотальный государственный контроль над обществом;

— всеобщая монополизация и централизация власти в руках государственной бюрократии;

— система жесткого полицейского террористического контроля над всеми гражданами (исключение — только для вождя);

— политизация (в плане пропаганды) всей жизни и уничтожение политики как таковой;

— господство единственной правящей массовой партии, которая является ядром политической системы тоталитарного общества. При этом подобная партия не является политической: она не способна действовать без государственной власти, строго централизована и выступает в качестве дополнения к правящей группировке. Члены такой массовой партии — корпоративная элита, сплоченная сознанием избранности и морального превосходства над обществом. Ее функции: управление тоталитарным обществом и контроль над ним; подготовка и выдвижение новых лояльных режиму кадров. Она является буфером между центральной властью и обществом и осуществляет репрессивные функции к инакомыслящим;

— идеологизация общества и общественной жизни на основе единой государственной идеологии;

— унификация и регламентация политической, общественной и духовной жизни (например, единый политдень и пр.);

— ставка на обновление общества на основе утопических глобальных идей;

— ставка на свою расу (может быть, в скрытом и закамуфлированном виде, например, в нашей стране идея «единого советского народа»).

Тоталитарные политические режимы бывают правого (фашизм) и левого (коммунизм) толка. Между ними существуют определенные различия.

Фашизм находится в состоянии противоборства с коммунистами и социал-демократами. Это защитная реакция капиталистического способа производства на радикализацию общества. В рамках фашистских режимов произошло установление монопартийной диктатуры над органами государственного управления без уничтожения старой государственной машины. Монопартийная диктатура осуществляет тотальный контроль над обществом. В то же время сохраняется узкая сфера экономической свободы граждан от государства (например, заводы Круппа в Германии остались в частной собственности).

Коммунизм возникает как реакция азиатского способа производства на попытки его радикальной капитализации. В рамках коммунистического режима происходит слом государственной машины «до основанья, а затем...» — замена старого типа государства новым, Советами. Устанавливается тотальный контроль над обществом и тотальное руководство всем общественным развитием.

В 1925 г. термин «тоталитаризм» впервые ввел в политический лексикон Муссолини для характеристики своего движения и режима. При этом он опирался на философские труды одного из ведущих идеологов итальянского фашизма Джованни Джентиле. Однако в Германии этот термин не привился: Гитлер не любил заимствований и предпочитал определять свой режим как авторитарный.

Мощный импульс к осмыслению и концептуальному оформлению тоталитаризма дала война. Исследованию этого феномена посвящены работы многих западных политологов, например Ханны Арендт «Истоки тоталитаризма» (Нью-Йорк, 1951); Карла Фридриха и Збигнева Бжезинского «Тоталитарная диктатура и автократия» (1956); Беррингтона Мура «Террор и прогресс в СССР: некоторые причины изменений и стабильности в советской диктатуре»; Г. Маркузе «Борьба тоталитаризма против либерализма» и другие.

В нашей стране термины «тоталитаризм», «тоталитарный» появились в послевоенный период и до последнего времени использовались в пропагандистских целях для характеристики фашистских и профашистских режимов на Западе. Однако даже такое употребление этих терминов было весьма эпизодическим, предпочтение отдавалось другим формулировкам — «агрессивный», «террористический», «авторитарный», «диктаторский». Даже в четвертом издании Советского энциклопедического словаря (1986) вслед за беглым упоминанием о том, что «понятие тоталитаризм употреблялось буржуазно-либеральными идеологами для критической оценки фашистской диктатуры», следует основная характеристика этого понятия: «активно используется антикоммунистической пропагандой по отношению к социалистическим государствам, которые клеветнически отождествляются с «тоталитарными» режимами и противопоставляются «демократическому «свободному» обществу».

2. Основная характеристика тоталитарной системы

Тоталитаризм (от лат. «тоталь» — всеобщий, всеобъемлющий) — это политический режим, при котором гражданин является объектом полного контроля и управления. Он характеризуется фактическим бесправием индивидов при формальном сохранении их прав. Политический режим зависит от степени развития общества, внешних факторов, от власти.

В антиутопиях Е. Замятина «Мы», Дж. Оруэлла «1984» тоталитарный строй описан как замкнутое рационально-технократическое общество, расчеловечивающее человека, превращающее его в «винтик» на основе психофизической инженерии и уничтожения морали, любви, религии, подлинного искусства и науки. С середины 30-х годов различные концепции тоталитаризма начинают распространяться в социально-философской и художественной литературе как осмысление практики нацизма и сталинизма.

Мы попытаемся дать характеристику тоталитарной политической системы на примере нашей страны по следующим направлениям: идеология, политика, экономика.

За 75 лет СССР прошел три этапа тоталитаризма: первый — с 1917 года до конца 20-х годов; второй — с конца 20-х до середины 50-х годов; третий — с середины 50-х до середины 80-х годов.

Тоталитаризм есть качественно иное явление, нежели любая другая власть, сколь бы суровой она ни была. Это феномен идеологический, и тоталитарные режимы, прежде всего — режимы идеологические. Они рождены идеологией и существуют ради нее. Если в традиционном деспотическом обществе политическая власть самоценна и ее носители используют идеологию как средство для поддержания этой власти, то для носителей тоталитарного начала самоценна идеология, а политическая власть завоевывается с целью утверждения этой идеологии. Закономерно, что целью уже установившегося режима является распространение своей идеологии в максимальном масштабе. Внешняя экспансия таких режимов вызывается не столько территориальными притязаниями и экономическими стимулами (как, например, приобретение рынков сбыта, рабочей силы и т.д.), но главным образом идеей мирового господства своей идеологии.

Тоталитарный режим идеологизирует все сферы жизни, теряя всякую способность к самокоррекции. При этом идеология исходит из некоторой первичной системы идеалов. Октябрьская революция ввела у нас существенно новую (вместо самодержавной) систему высших идеалов: мировую социалистическую революцию, ведущую к коммунизму — царству социальной справедливости, и идеальный рабочий класс. Эта система идеалов послужила основой для созданной в 30-е годы идеологии, которая провозглашала идеи «непогрешимого вождя» и «образа врага». Народ воспитывался в духе преклонения перед именем вождя, в духе безграничной веры в справедливость каждого его слова. Под влиянием феномена «образ врага» распространялась подозрительность и поощрялось доносительство, что вело к разобщению людей, росту недоверия между ними и возникновению синдрома страха. Противоестественное с точки зрения разума, но реально существующее в сознании народа сочетание ненависти к действительным и мнимым врагам и страха за себя, обожествление вождя и лживая пропаганда, терпимость к низкому уровню жизни и бытовой неустроенности — все это оправдывало необходимость противостояния «врагам народа». Вечной борьбой с «врагами народа» в обществе поддерживалась постоянная идеологическая напряженность, направленная против малейшего оттенка инакомыслия, самостоятельности суждений. Конечной «сверхзадачей» всей этой чудовищной деятельности было создание системы террора страха и формального единомыслия.

На рубеже 1950—60-х годов с окончанием перманентного идеального состояния (XX съезд разрушил миф о внутренних «врагах народа», были провозглашены паритет сил с НАТО и «окончательная победа социализма в нашей стране») и одновременно начались процессы деидеологизации и распада идеи безусловного преимущества социализма и неизбежности мировой социалистической революции.

Любая тоталитарная система создает культ. Но подлинным и главным объектом его выступает не человек, а власть как таковая. Культ власти — в этом состоит сущность тоталитарной системы. Власть оказывается сверхценностью — ценностью абсолютного, высшего порядка. Кто имеет власть — имеет все: роскошную жизнь, подобострастие окружающих, возможность высказывать суждения по любому поводу, удовлетворять каждую свою причуду и т.д. Кто не имеет власти, не имеет ничего — ни денег, ни безопасности, ни уважения, ни права на свое мнение, вкусы, чувства.

Создавая свой культ, тоталитарная власть мистифицирует все властные функции, безгранично преувеличивая их значение, засекречивая обеспечивающие их огромные средства и отрицая роль любых объективных обстоятельств. А точнее, для власти не существует ничего объективного, ничего, что происходит само собой, без ее руководства, вмешательства и контроля.

Культ власти оказался гораздо жизненнее культа личности. Мы давно уже научились критически относиться к самовосхвалениям власти, понимая незначительность или относительность ее реальных успехов. Но считать, что наши беды объясняются только тем, что руководство недоглядело, ошиблось, что оно виновно или даже преступно — значит все еще оставаться в плену культа власти. В этом, собственно, и состоят иллюзии XX съезда: раньше власть была плохой, теперь власть будет хорошей, но она как была, так и останется всесильной. Избавление от тоталитарной мистификации в другом — в понимании ничтожности реального значения власти в сравнении с процессами самоорганизации общества.

Картина мира тоталитарного сознания не ограничивается отношениями между народом и властью. Она включает в себя и глубинные представления о причинности, природе вещей, о времени, человеке и т.д. Принятие этой мифологии — не только следствие пропагандистских манипуляций. Являясь кратчайшим путем к счастью в наличных условиях существования, тоталитарная мифология принимается добровольно и с благодарностью.

Носителями мифологии тоталитаризма являются люди как принадлежащие, так и не принадлежащие к властной элите. Рассмотрим основные элементы тоталитарной картины мира.

1. Вера в простоту мира — это центральная характеристика тоталитарного сознания. Вера в «простой мир» не позволяет почувствовать ни собственную индивидуальность, ни индивидуальность близкого человека. Эта вера приводит к распространению негативной установки по отношению к знанию вообще и к интеллигенции как его носителю в частности. Если мир прост и понятен, то вся работа ученых является бессмысленной тратой народных денег, а их открытия и выводы — лишь попытка заморочить людям голову. Иллюзия простоты создает и иллюзию всемогущества: любая проблема может быть решена, достаточно отдать верные приказы.

2. Вера в неизменный мир. Все элементы общественной жизни — лидеры, институты, структуры, нормы, стили — воспринимаются как застывшие в неподвижности. Новации быта и культуры игнорируются до тех пор, пока не будут импортированы в таких количествах, что станут восприниматься как давно известные. Изобретения не используются, открытия засекречиваются. Паспортная система привязывает людей к одному месту жительства, а трудовое законодательство — к одному рабочему месту. Вера в неизменность мира влечет недоверие к переменам.

3. Вера в справедливый мир. Царство справедливости осуществляется в каждом тоталитарном режиме. Коммунизма еще нет — построить его мешает окружение, но социальная справедливость уже достигнута. Озабоченность людей справедливостью по своей силе и всеобщности трудно сравнить с каким-нибудь другим человеческим мотивом. Именем справедливости совершались самые добрые и самые чудовищные дела.

4. Вера в чудесные свойства мира. В ней проявляется оторванность тоталитарного сознания от реальности. Осуществляя индустриализацию, власть была заинтересована в создании культа техники. Чудесам прогресса придавались магические свойства. Однако кредит этой веры не бесконечен. Вот уже трактора есть в каждом колхозе, а изобилия не видно. Власти приходится обещать новые чудеса.

Мы застали этап перерождения веры, когда уже и власть, и техника, и официальная культура не только потеряли свою чудотворную силу, но вообще перестали привлекать к себе внимание и надежды. Распад тоталитарного сознания в брежневскую и постбрежневскую эпоху был отмечен необыкновенным расцветом иррациональных верований.

Власть меняет людей. Избирательные репрессии, подбор и расстановка кадров, манипулирование людьми ведут к тому, что новая политическая система создает новый психологический тип. Ключевые посты в партии, в управлении страной, в армии и т.д. занимают люди, более всего соответствующие практике тоталитаризма, поддерживающие ее и готовые осуществлять. Одновременно люди, сформированные властью, требуют от властной элиты соответствия тоталитарному канону. В условиях стабильности это влияние вряд ли существенно, но в период социальных изменений, особенно реформ сверху, это консервативное давление может оказаться мощным фактором торможения.

Основной социальной силой, на которую опирался тоталитаризм в период его формирования, был не какой-то определенный класс, а люмпенство в широком смысле слова, люди разного социального происхождения, выбитые из своих традиционных социальных «луз» мощными экономическими и военными потрясениями, люди с маргинальной психологией. В России именно эти люди с энтузиазмом ринулись в партию во время «ленинских призывов», не утруждая себя необходимостью разобраться в основных идеях марксистской теории.

Пассивная оппозиция большинства населения и яростное сопротивление бывших имущих классов не могли не привести на каком-то этапе к возобладанию политического и духовного тоталитаризма, к разгулу террора. Вполне естественно, что в условиях преобладания крестьянского населения в стране по нему и пришелся основной удар. В целях сохранения позиций новая власть зачастую была вынуждена самым суровым образом расправляться и с рабочим классом, от имени которого она управляла. Но наибольший урон нашему народу нанес тоталитаризм духовный. Практически всю российскую интеллигенцию, воплощавшую дух народа, тоталитарному режиму пришлось уничтожить, и она либо эмигрировала (и способствовала творческому скачку Запада), либо закончила свой путь более трагично на родной земле. Тоталитарное общество не может позволить себе такой роскоши, как свобода мысли.

Люмпенские слои в обществе в той или иной мере присутствуют на протяжении всей его истории. Но лишь на определенном этапе общественного развития (т.е. в XX веке) эти слои становятся социальной базой тоталитарных политических режимов и выдвигают из себя «кадры» вождей и исполнителей (как, впрочем, и жертв). Люмпенизированные группы общества социально аморфны, социально-политически и экономически дезориентированы, враждебно настроены ко всем остальным социальным слоям и группам, обладающим стабильным жизненным укладом, определенностью этических принципов и др.

Отличие люмпенства XX века от аналогичных социальных групп в предшествующие эпохи состоит прежде всего в том, что «люмпенизатором» в данном случае выступает само государство, монополизирующее экономику, или супермонополии, сросшиеся с государством и в этом плане мало чем от него отличающиеся.

Социальные свойства люмпенских слоев общества делают их восприимчивыми к радикальным идеологиям и радикальным политическим режимам. В истории России люмпенизация населения всегда составляла характерную черту ее общественной жизни. Суперцентрализованное государство, утвердившееся со времен Ивана Грозного, к XX веку не утратило своей силы. Подданные царя никогда не пользовались гражданскими правами и свободами. Причем это относилось ко всем слоям общества. Пореформенное (после 1861 года) развитие дало ростки гражданского общества, но одновременно, через обезземеливание крестьян и пролетаризацию населения усилило и люмпенизацию значительных его групп. Революция 1905—1907 годов, с одной стороны (через Конституцию), легитимизировала растущее гражданское общество, а с другой — усилила и обострила противоречие между люмпенами и буржуа. Октябрь 1917 года положил конец становлению гражданского общества. Процессы люмпенизации охватили все общество.